Не только «Вий» 1967 года с Варлей и Куравлевым: 5 экранизаций Гоголя, от которых кровь реально стынет в жилах

У Гоголя есть одна удивительная особенность: его мистику экранизируют так часто, будто это бесконечный сериал, выходящий уже двести лет. Каждая новая попытка — от немого кино до 3D-ужастика — вновь возвращает нас в туман хуторов, где ведьмы летают, черти прячутся за печкой, а утопленницы выбираются из воды, как будто их время никогда не проходило.

Мы выбрали пять самых выразительных экранизаций гоголевских страшилок — тех, что определили жанр и задали тон всей кинематографической мистике по-русски.

«Вий» (1967)

Классика, которую сравнивают со всем — и от которой спасу нет: всё равно возвращаешься к ней, как Хома Брут возвращался в ту церковь. Каноническая экранизация Ершова и Кропачева «Вий» стала культом не только из-за Варлей и Куравлёва. Она — редкий случай, когда советское кино позволило себе настоящую нечисть, да ещё и с ощущением неминуемого кошмара.

Каждый пролом стены, каждый шорох в тёмном углу — это не спецэффекты, а чистый гоголевский ужас, впитанный в доски старой церкви. И пусть позже снимут 3D-версии, альтернативные трактовки и современные «прочтения» — народный любимец у нас один, и он из 1967-го.

«Майская ночь, или Утопленница» (1952)

Александр Роу вообще любил Гоголя так, как любить писателей умеют только кинематографисты со стажем киносказочников. Его «Майская ночь» — пример того, как фольклорная жуть превращается в изящную, почти музыкальную по ритму историю.

Утопленницы, мачеха-ведьма, озёрная ночь, где туман будто дышит, — всё выглядит не карикатурой, а подлинным народным сном. И музыка Римского-Корсакова, встроенная в фильм, делает эту мистику чарующей: смотреть страшно и красиво одновременно — тот самый фирменный эффект советской сказки для взрослых.

«Пропавшая грамота» (1972)

Тут реальность окончательно сдаёт позиции и пускает на сцену бесовщину с размахом. Гоголевская повесть, где черт ворует гетманскую грамоту, превратилась в задорную комедию с казацким ухарством и фольклорным безумием.

Казак с лихой ухмылкой, чертовщина в лесу, ярмарочный дух и диалоги, которые как будто с села под Диканькой записали буквально — всё складывается в фильм, который пугает в меру, но чарует полностью. Если бы у нечистой силы был корпоративный праздник, он выглядел бы точно так.

«Вечера на хуторе близ Диканьки. Ночь перед Рождеством» (1961)

Роу здесь снова творит магию — и, кажется, устанавливает планку для всех будущих кино-рождественских историй. Полёт Вакулы верхом на чёрте, царские черевички, морозный воздух, шум весёлой деревни — всё это держится на авантюрной лёгкости и по-детски искреннем юморе.

Страшилки в этой повести не столько пугают, сколько создают ощущение сказочного мира, в котором и бытовое, и чудесное живут рядом. А черт в исполнении Милляра — это тот самый экранный злодей, которого любят сильнее положительных героев.

«Гоголь. Страшная месть» (2018)

Современный взгляд на гоголевскую мистику — тёмный, насыщенный, стилизованный. Эта экранизация идёт своим путём: вместо точного следования сюжету она собирает вселенную, где сам Николай Васильевич превращается в участника событий и одновременно — в автора собственной судьбы.

Атмосфера у фильма густая, как лесной туман после полуночи: ведьмы, проклятия, всадники, семейные тайны, — всё сплетено так, что кажется: Гоголь и правда мог бы быть одним из героев своих страшных повестей. И пусть это не канон, но для жанра — яркая веха.

Гоголя можно экранизировать бесконечно — в его мистике есть что-то вечное, что заставляет режиссёров снова и снова возвращаться к панночкам, чертям и ночам под Диканькой. А зрителей — включать эти истории зимой, чтобы поёжиться, улыбнуться и понять: у народной страшилки долгая жизнь.

Ранее мы писали: «Это что, портал в 2013?!»: много крови, много мата, много наготы — посмотрела «Спартак: Дом Ашура» и хочу еще одну серию.